Каннон Данс – постоянный участник фестивалей Nord Dance, и даже в царящем на сцене полумраке петрозаводские зрители уже узнают артистов танцевальной компании в лицо. Угадывается и знакомая рука постановщиков: в программе самого первого Nord Dance была сыгранная и станцованная труппой Стремгрена антиутопия «Вирус», а на позапрошлый фестиваль театр привозил «Бессердечность» Лилит Акопян.

Танцоры Каннон Данса обладают умными телами, актёрским вниманием и такой включённостью в то, что происходит на сцене, что для приезжих хореографов сплошное удовольствие живописать их телами в пространстве, создавая по канве музыки пластический узор. С каждой новой постановкой виртуозные артисты обогащаются новыми техниками и методиками и, кажется, умеют уже всё.

У спектакля «Мотылёк» рамочная конструкция: в зачине на сцене появится хрупкий невидимый мотылёк, которого бережно поднимет один из героев, а в финале – мухобойка, которая этого мотылька прихлопнет. Но сама постановка – не из жизни насекомых, а о психологии толпы.

В постановке есть некоторый историзм. Ретрокостюмы в оттенках серого подчёркивают индивидуальность каждого из двенадцати артистов. Герои – скорее типажи, ещё не выросшие до персонажей, но уже вполне узнаваемые. Они ходят, внимательно – почти подозрительно – вглядываются в каждого, иногда решаются на соло или дуэт. Шуршит в эфире заедающая пластинка, и музыка никак не может начаться. Наконец раздаются первые такты «Игуменьи» Вертинского…

Мотыльки летят на свет, и пространство спектакля создано полутьмой и сценическим дымом (художник по свету – Алиса Устинова). В спектакле много юмора, и переключение между источниками света – Луной, Солнцем и бьющими в глаза электрическими фонарями – выполнено мультяшно: один из героев дёргает за верёвочку.

Что же выберут эти лёгкие невесомые создания? За каким светом они устремятся? Как выяснилось – за любым. Сменяется свет – сменяется музыка, а также темп, ритм и характер движений артистов. Музыку хореограф берёт диаметрально противоположную: Вертинского и Бергмунда Ваала Скаслиена, Петра Лещенко и Оле Вагнера.

Зрители успевают увидеть всех двенадцать артистов крупным планом, поскольку почти у каждого есть соло. Хореограф активно использует заимствованные элементы, например из партера – работы на полу, когда выразительные ноги актрисы становятся хронометром, часовыми стрелками, – временем, которое словно пытается удержать её партнёрша.

Танец мотыльков только кажется хаотичным: внутри соло, дуэтов, трио, квартетов и ансамблей есть своё развитие и иронический смысл. В их мурмурации читаются и передающееся от одного артиста к другому эмоциональное заражение тем или иным жестом или движением, и мощное энергетическое групповое поле, в котором растворяется то одна, то другая личность.

То в быстрых ритмичных, то в завораживающе медитативных движениях существующие на сцене типажи то обретают собственную волю, то снова теряют её. И так до финала: забавного и немного печального.

Стремгрен берёт задачи высокой социально-психологической сложности и блестяще решает их с помощью ярких харизматичных артистов через эмоциональный танец.